Смерть молчит [Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас] - Мишель Лебрюн

Франсуа, отступив, тяжело опустился в кресло. Шазеля он видел как в тумане. Директор уселся за стол, размахивая пачкой бумаг.

— Видите вы эти письма? АМГ, студия «Астор», «Пресс де ля сите»… Мы теряем нашу лучшую клиентуру. И причина — в другом месте их обслуживают лучше. Эти письма пришли сегодня утром. Вчера были три других. А вы собрались поучаствовать в прибылях! Ха-ха-ха! Это вы — причина убытков! А как вспомню ваши детские маневры вчера вечером! Чего вы хотели добиться? Думали, что за дружеским приглашением тут же последует благодарность? Что я не осмелюсь отказать в вашей просьбе? Вы ошибаетесь, мой дорогой!

Франсуа был не в силах прервать тишину, повисшую после этих слов. Был не в состоянии думать, говорить, защищаться. Шазель в чем-то был прав, но крайне несправедлив…

Директор раскурил сигару, дым которой заклубился вокруг Франсуа Малле.

— Разумеется, — снова начал Шазель, — не в прибавке дело. Вы наверняка думаете занять пост директора, когда я его оставлю! Но уже сейчас можете поставить крест на этих мыслях!

С наслаждением затянулся сигарой. По запаху Франсуа узнал «Корону».

— Вы катитесь под откос, Малле, — с деланным сочувствием продолжал Шазель, — но я дам вам шанс выкарабкаться. Слабый шанс, но попробуйте им воспользоваться, если хотите. Значит, так: через три недели Бергман и Моро возвращаются из США. Сегодня я получил телеграмму. Я должен буду представить им отчет о результатах за время их отсутствия. У вас есть три недели, чтобы доказать им и мне, что вы еще способны работать по-настоящему. Если за три недели ничего не изменится, я даю вам слово, я вас уничтожу, и без всяких сожалений! Вам останется только подыскать себе другое занятие. Но не нужно добавлять, что, когда мы вышвырнем вас из нашего агентства, ни одна другая фирма не захочет иметь с вами дело. Так что…

Зазвонил телефон. Шазель положил сигару в хрустальную пепельницу и снял трубку.

— Алло? Да, это я… Кто говорит? Послушайте, я спрашиваю, кто…

Франсуа стал свидетелем неожиданной сцены. Шазель, слушая собеседника, изменился до неузнаваемости: лицо его, которое благодаря регулярному массажу казалось обманчиво молодым, теперь заблестело от пота, морщины проступили отчетливее, губы дрожали. А когда он заговорил, голос был уже не повелительный, а дрожащий и покорный:

— Нет, вы не посмеете… Но… это невозможно. Я прошу хотя бы подождать… Я не один. Прошу позвонить позднее.

Трубка с грохотом упала на аппарат. Шазель, проведя шелковым платочком по мокрому лбу, повернулся к Малле.

— Вам понятно, что я сказал? Три недели! А теперь я хочу остаться один.

Франсуа встал и направился к выходу. Закрывая дверь, успел еще заметить, как Шазель достает из стола бутылку виски. А через миг он уже был в огромном пустом зале, наедине со своими проблемами.

«Не могу поверить, что такое возможно. Слушая его, так и хотелось броситься и посчитаться с ним. Не знаю, что меня удержало, но готов был прикончить его как собаку. Такая скотина не имеет права на жизнь… Это несправедливо».

V

Джульетта давно уже присматривалась к мужу. Франсуа ел молча, сидя рядом с дядюшкой Августом, опустив взгляд в тарелку. Стоявшая перед ним бутылка вина уже опустела. Джульетта вытерла рот салфеткой и спросила:

— Что с тобой, Франсуа? Уже две недели ты не в себе. Ну и…

Не договорив, покосилась на бутылку. Франсуа пожал плечами и сказал, все еще не глядя на жену:

— Ничего не случилось. Я уже сотни раз говорил тебе, что попросту устал. Переутомился. И пью, только чтобы хоть как-то держаться. У меня в агентстве масса работы, но, уверяю тебя, все идет хорошо!

«Да уж, можешь мне поверить. Никогда еще так худо не было. Клиенты как сговорились расторгнуть с нами все договоры. Через неделю, когда вернутся компаньоны Шазеля, мне тут же дадут под зад. Ну а это конец!»

И он еще раз повторил:

— Все в порядке.

Джульетта молчала, не переставая украдкой наблюдать за ним. Она была серьезно обеспокоена состоянием мужа, что не мешало ей каждый вечер отправляться куда-нибудь с приятелями. Возвращалась все позднее. Франсуа, который целыми ночами не спал, слышал, как она крадется на цыпочках в свою комнату.

А если она обо всем знала?

Дядюшка Август, беря десерт, уронил вазу. Подошедшая Жанна поправила ему салфетку, сползшую с шеи. Когда служанка ушла, Джульетта сказала:

— После обеда у меня в агентстве съемки, я к тебе загляну.

— Очень мило.

Она сочувственно улыбнулась.

— Ты неважно выглядишь, бедняга, но в следующем месяце наконец получишь прибавку. Все-таки есть правда на свете. Видишь, Шазель не мог тебе отказать. Жаль, что ты не обратился к нему раньше. Он же знает, что именно ты делаешь для агентства больше всех.

— Да, да, — подтвердил он, страдая в душе.

«О Боже, когда же она замолчит! Почему она все говорит и говорит? Она ни в чем не отдает себе отчет. Уже пятнадцать дней я скрываю от нее, как умею, свои проблемы. Нужно было рассказать ей, чем кончился мой разговор с Шазелем, но не отважился. Под конец месяца придется снять деньги в банке, чтобы она могла и впредь верить, что я получил прибавку. Но что потом? Когда я потеряю работу, все попытки скрыть это будут напрасны. Ведь она по-прежнему позирует в агентстве для рекламы. Чтоб ее черти взяли!»

Жанна поставила перед ним новую бутылку вина. Наполнил бокал, выпил и встал из-за стола со словами:

— Все работа и работа… Уже нужно лететь. Так что увидимся вечером.

— Конечно.

На улице ярко светило солнце. Женщины уже надели весенние платья, хотя и было еще холодновато. Франсуа направился к машине, ища по пути в карманах ключи. Перед его машиной стоял 4CV Джульетты. Кисло покосившись на него, Франсуа сел за руль.

В агентство он прибыл первым, но двери уже были открыты. Вначале это его удивило, но, войдя, сразу вспомнил, что до вчерашнего дня там работали сантехники, ремонтируя водопровод.

Пойдя вымыть руки, воспользовался одиночеством, чтобы пропустить пару глотков коньяку.

«Даже сорок восемь часов я не выдержал, когда решил не пить. И подумать только, все из-за Шазеля! Если через восемь дней меня вышвырнут на улицу, что делать? Все рекламные агентства битком забиты!»

Старательно причесавшись, пожевал ментоловую пастилку, чтоб отбить дух спиртного, и покинул туалет. Выходя, споткнулся о груду деталей и труб, брошенных ремонтниками. Машинально поднял с земли кусок свинцовой трубы сантиметров тридцать длиной и задумчиво ударил им себя по ладони. Продолжая эту забаву, пересек пустой зал. Задерживался перед каждым кульманом, оценивая эскизы. Когда очутился в своем «аквариуме», неподвижно уселся, с отвращением глядя на бумаги, которыми был завален стол. Сидел, невидящим взглядом уставившись в пустоту. Через десять минут все соберутся и начнется… Он же будет делать вид, что работает, хотя сам не в состоянии думать ни о чем, кроме того, что вот-вот рухнет вся его предыдущая жизнь. В возрасте сорока лет, когда пора уже иметь стабильное материальное положение, он останется безработным, разве что папаша Шазель сменит гнев на милость.

От такой мысли он даже подпрыгнул, блуждающим взглядом уставившись на стеклянную табличку с выписанным во всю ширину своим именем. И внезапно изо всех сил ударил по ней свинцовой трубой, которую до сих пор сжимал в руке.

В этот момент двери в глубине зала распахнулись и начали входить сотрудники. Заметив, что Малле уже в своей стеклянной клетке, прекращая разговоры, торопливо занимали места. Их явно занимало, почему он так рано вернулся…

Малле попытался поспешно спрятать трубку, вначале попытавшись сунуть ее в карман, потом кое-как спрятав в папке, поставленной у ножки стола. Разбитое стекло как-нибудь объяснит или вообще не будет объяснять. К тому же стекло только треснуло, а не разбилось. Пока же трещину прикрыл листами бумаги.

«Собрались уже почти все. Те, что уже сидят, шепчут входящим: вы видите? Малле уже на месте! Что-то будет! Никто еще не догадывается, что произошло между мной и шефом. Я слышу, слышу: „Малле какой-то не такой… и давно уже“. И хиханьки. Но нет, ничего они не узнают до самого последнего момента. Еще счастье, что та сцена пятнадцать дней назад разыгралась во время обеденного перерыва… Никто ничего не знает. Ни они, ни Джульетта, которая воображает, что я здесь незаменим! Все знаем только я и Шазель, а он еще не говорил даже с компаньонами. Ах, если бы он совершил хоть один добрый поступок и сдох до истечения этой недели! Меня бы назначили директором на его место…»

Словно в ответ на это Виктор Шазель продефилировал перед «аквариумом», даже не глядя на Франсуа, и заперся у себя в кабинете.

«А если мне пойти поговорить с ним? Если признаться откровенно, в какой я нахожусь ситуации? Нет, он бы только рассмеялся мне в лицо, единственное, что имеет для него значение, — это цифры доходов. Он знает только, что после годичного отсутствия возвращаются его компаньоны, и им придется дать отчет. И на заклание отдаст меня! Хоть это по его вине агентство всё теряет позиции. Именно он губит результаты моей работы!»